СОФИЯ ПАРНОК (София Яковлевна Парнок)
(1885 - 1933)

       *  *  *                              *  *  *

Полувесна и полуосень!                   Паук заткал мой темный складень
В прорыве мутных облаков                 И всех молитв мертвы слова,
Плывет задумчивая просинь.               И обезумевшая за день 
Во влажных далях лес лилов.              В подушку никнет голова.

Прибита ветром к придорожью              Вот так она придет за мной, -
Листа осеннего руда,                     Не музыкой, не ароматом,
И точно холод ходит дрожью               Не демоном темнокрылатым,
По зябкой тихости пруда.                 Не вдохновенной тишиной, - 

Но вспыхнет зной не в этом небе ль?      А просто пес завоет, или   
В листве не этих ли дубрав?              Взовьется взвизг автомобиля
Уж юный зеленеет стебель                 И крыса прошмыгнет в нору.
В сединах прошлолетних трав.             Вот так! Не добрая, не злая,
                                         Под эту музыку жила я,
                                         Под эту музыку умру.


          * * *                                         * * *

Закат сквозь облако течет туманно-желтый,          Кипящий звук неторопливых арб
И розы чайные тебе я принесла.                     Просверливает вечер сонно-жаркий.
В календаре опять чернеет знак числа               На сене, выжженном, как пестрый скарб,
Того печального, когда от нас ушел ты.             Лежат медноволосые татарки. 

С тех пор луна цвела всего двенадцать раз,         Они везут плоды. На конских лбах
Двенадцать раз она, расцветши, отцветала,          Лазурных бус позвякивают кисти. 
Но сколько милых уст, но сколько милых глаз        Где гуще пурпур - в вишнях ли, в губах?
С тех пор закрылось здесь, в ночах и днях, устало. Что, - персик или лица золотистей? 

Иду. Бесцелен путь и мой напрасен шаг,             Деревня: тополя в прохладе скал,
И на щеках моих так жалко-праздны слезы.           Жилища и жаровни запах клейкий.
Все минет навсегда. Минутен друг и враг,           Зурна заныла, - и блеснул оскал
Как это облако вдали, как эти розы.                Татарина в узорной тюбетейке.


        * * *                                     В толпе 

В земле бесплодной не взойти зерну,             Ты вошла, как входили тысячи,  
Но кто не верил чуду в час жестокий? -          Но дохнуло огнем из дверей, 
Что возвестят мне Пушкинские строки?            И открылось мне: тот же высечен
Страницы милые я разверну.                      Вещий знак на руке твоей.

Опять, опять "Ненастный день потух",            Да, я знаю, кольцо Венерино
Оборванный пронзительным "но если"!             И твою отмечает ладонь:
Не вся ль душа моя, мой мир не весь ли          Слишком поступь твоя размерена, 
В словах теперь трепещет этих двух?             Взгляда слишком померк огонь,

Чем жарче кровь, тем сердце холодней,           И под пудрой лицо заплакано,
Не сердцем любишь ты, - горячей кровью.         На губах, под румянами, кровь, -
Я в вечности, обещанной любовью,                Да, сестра моя, вот так она
Не досчитаю слишком многих дней.                Зацеловывает - любовь!

В глазах моих веселья не лови:
Та, третья, уж стоит меж нами тенью.
В душе твоей не вспыхнуть умиленью,
Залогу неизменному любви, -

В земле бесплодной не взойти зерну,
Но кто не верил чуду в час жестокий? -
Что возвестят мне Пушкинские строки?
Страницы милые я разверну.


        *  *  *                                   *  *  *

Эолийской лиры лишь песнь заслышу,             И впрямь прекрасен, юноша стройный, ты:
Загораюсь я, не иду - танцую,                  Два синих солнца под бахромой ресниц,
Переимчив голос, рука проворна, -              И кудри темноструйным вихрем,
Музыка в жилах.                                Лавра славней, нежный лик венчают.

Не перо пытаю, я струны строю.                 Адонис сам предшественник юный мой!
Вдохновенною занята заботой:                   Ты начал кубок, ныне врученный мне, -
Отпустить на волю, из сердца вылить            К устам любимой приникая,   
Струнные звоны.                                Мыслью себя веселю печальной:

Не забыла, видно, я в этой жизни               Не ты, о, юный, расколдовал ее.
Незабвенных нег, незабвенных песен,            Дивясь на пламень этих любовных уст,
Что певали древле мои подруги                  О, первый, не твое ревниво, - 
В школе у Сафо.                                Имя мое помянет любовник.



         *  *  *                               *  *  *

Узорами заволокло                      Увидеть вдруг в душе другой
Мое окно. - О, день разлуки! -         Такой же ужас, ночь такую ж, -
Я на шершавое стекло                   Ах, нет! Нет, ты не затоскуешь
Кладу тоскующие руки.                  Моей запойною тоской.
                                       Как хорошо, что ты воркуешь,
Гляжу на первый стужи дар              Как голубь под моей рукой!
Опустошенными глазами,
Как тает ледяной муар                  Ты, как на солнце, греешь пух...
И расползается слезами.                Да не прожжет тебя мой трепет,
                                       Пусть мимо мчит и не зацепит 
Ограду перерос сугроб,                 Твоей души мой темный дух,
Махровей иней и пушистей,              И в час мой смертный пусть твой лепет
И садик, как парчевый гроб,            Последним звуком примет слух.
Под серебром бахром и кистей...

Никто не едет, не идет,
И телефон молчит жестоко.
Гадаю - нечет или чет? -
По буквам вывески Жорж Блока.



[Примечание. Брат Софии Парнок - Валентин Яковлевич Парнах 
- поэт, переводчик, историк, путешественник, музыкант]

  • На предыдущую страницу
  • В антологию
  • Вернуться на главную страницу