АННА РАДЛОВА (Анна Дмитриевна Радлова)
(1891 - 1949)


      Ангел песнопения                         *  *  *

Спокойное и страстное лицо              Тот день прошел, и очень много дней
Опалено неслабым здешним солнцем,       Его не смоют скучным повтореньем, 
И острых крыл неслышен был полет,       Любовь пустым покажется волненьем,
Он подходил и руки холодели,            Бессильной - весть о гибели твоей.
И хмельная кружилась голова.
И, как дитя, что родила я в муках,      Но злая память будет жечь и мучить
Так в муках вырывалась наша песня,      И в лунный виноградник приведет,
Моя, его, - не знаю, но касанье         Увижу острый, неживой полет
С усталостью блаженной вспоминала.      Гомеровой любимицы певучей,
В постели по утрам лежала дольше,
Читала другу новые стихи.               И небо млечное, моих врагов,
Вечернего не называла гостя             Сообщников безрадостной любови,
И глаз его не знала о ту пору.          И час, когда твоей послушна крови,
Теперь, не оттого ли, что любовь        Я четких не замедлила шагов. 
Я оттолкнула, как толкают камень,
Что по дороге пыльной, жаркой, белой,
Вонзаясь, ранит странниковы ноги,                 *  *  *
А может быть, лишь оттого, что солнце
Здесь ближе к ласковой моей земле,         Мы из города слепого
И птицы есть с коронами, и гордый,         Долго, долго ждем вестей.
И злой растет здесь кактус, Ангел Песни,   Каждый день приносит снова -
Мой строгий и единый ныне друг             Нет ни вести, ни гостей.
Так ясен стал и нежен, как бывает
С любимою сестрою старший брат.            Может быть, наш город темный
Мы долго на песке лежим у моря,            В темном море потонул,
Когда ж полуденный спадает жар,            Спит печальный, спит огромный
В камнях змеиные мы гнезда ищем,           И к родному дну прильнул.
Студеную пьем воду ключевую,
А ночью поздно по саду мы бродим           Александрова колонна
И головой к прохладному крылу              Выше всех земных колонн,
Я прижимаюсь, и в глазах мы видим          И дворец, пустой и сонный,
Созвездья милые, - тогда меня              В сонных водах отражен.
По-новому слагать он учит песни.
        (1917)                             Все, как прежде. Только ныне
                                           Птицу царскую не бьют,
                                           Не тоскует мать о сыне,
                                           Лихолетья не клянут.

                                           Спят любимые безбольно,
                                           Им не надо ждать и жить,
                                           Говорить о них довольно -
                                           Панихиду б отслужить.
                                                (1917)


        *  *  *                              *  *  *

Полынь-звезда взошла над нашим градом,  Под знаком Стрельца, огненной медью
Губительны зеленые лучи.                Расцветал единый Октябрь. 
Из-за решетки утреннего сада            Вышел огромный корабль
Уж никогда не вылетят грачи.            И тенью покрыл столетья.
О, не для слабой, не для робкой груди   Стало игрушкой взятье Бастилии,
Грозовый воздух солнц и мятежей,        Рим, твои державные камни - пылью.
И голову все ниже клонят люди,          В жилах победителей волчья кровь.
И ветер с моря горше и свежей.          С молоком волчицы всосали волчью любовь.
Родимым будет ветер сей поэту,          И в России моей, окровавленной, победной
                                                                    или пленной,
И улыбнется молодая мать -              Бьется трепетное сердце вселенной.
- О, милый ветер, не шуми, не сетуй,                (1920)
Ты сыну моему мешаешь спать.
         (1919)


        *  *  *                             *  *  *

Не нужен нам покой тысячелетний,         Безумным табуном неслись года -
Афинский мрамор, Дантовы слова,          Они зачтутся Богом за столетья -
На площадях, политых кровью, дети        Нагая смерть гуляла без стыда,
Играют, и растет плакун-трава.           И разучились улыбаться дети.
Пожрало пламя книги, боль и радость,     И мы узнали меру всех вещей,
Веселая гроза, кружись и пой!            И стала смерть единственным мерилом
Из рук твоих мы пьем забвенья сладость,  Любови окрыленной иль бескрылой
Бездумный и единственный покой.          И о любови суетных речей.
          (1920)                         А сердце - горестный "Титаник" новый
                                         В Атлантовых почиет глубинах,
                                         И корабли над ним плывут в оковах,
                                         В бронях тяжелых и тяжелых снах.
                                         Земля, нежнейшая звезда господня,
                                         Забвенья нет в твоих морях глухих,
                                         Покоя нет в твоих садах густых,
                                         В червонных зорях, - но в ночи
                                                                  бесплодной
                                         Взлетает стих, как лезвие, холодный. 
                                                   (1920)


          Потомки                                 *  *  *

И вот на смену нам, разорванным и пьяным,   Черным голосом кричала земля,
От горького вина разлук и мятежей,          Меченосный ангел говорил поэту о чуде,
Придете твердо вы, чужие нашим ранам,       Били и бились, убивали и падали люди,
С непонимающей улыбкою своей.               И на земле не осталось ни одного стебля.
И будут на земле расти дубы и розы,         От голода, от ветра ли закружились звезды,
И укрощенными зверьми уснут бунты,          Люди, звери, птицы, деревья и фонари,
И весны будут цвесть и наступать морозы     И не стало ни утренней, ни вечерней зари,
Чредой спокойною спокойной простоты.        Только черный, свистящий и режущий воздух.
Неумолимая душа твоя, потомок,              Сердце кружилось, как гудящий волчок,
Осудит горькую торжественную быль,          Оторвалась звезда и навстречу летела,
И будет голос юн и шаг твой будет звонок    Острым алмазным краем мне сердце задела,
И пальцы жесткие повергнут лавры в пыль,    Брызнула кровь и тысячедневный исполнился срок.
Эпический покой расстелет над вселенной,    От головокруженья дрожат ноги,
Забвения верней, громадные крыла,           Я снова на пыльной, на белой дороге,
Эпический поэт о нашей доле пленной         Верстовые столбы, пастухи и стада,
Расскажет, что она была слепа и зла.        И к тверди прибита восточная звезда.
Но, может быть, один из этой стаи славной                  (1921)
Вдруг задрожит слегка, услышав слово кровь,
И вспомнит, что навек связал язык державный
С великой кровию великую любовь.
            (1920)  

  • На предыдущую страницу
  • В антологию
  • Вернуться на главную страницу